Россия запускает проекты полного цикла по редким металлам

Россия в 2026 году запускает первые за долгое время промышленные проекты, которые должны восстановить собственную цепочку производства редких и редкоземельных металлов. Об этом в интервью «Коммерсанту» сообщил первый вице-премьер Денис Мантуров. В ближайшей стадии запуска находятся проект СУЭК по германию и горно-обогатительный комплекс по бериллию на Ермаковском месторождении, а следующим этапом государство называет выпуск всей номенклатуры оксидов внутри страны.

Для отрасли это не просто запуск двух площадок. После распада советской кооперации Россия фактически потеряла собственное разделение редкоземельного сырья на оксиды и десятилетиями зависела от внешней переработки. Теперь государство открыто переводит тему из разряда сырьевых проектов в разряд промышленной безопасности, поскольку без этих материалов не работают электроника, оптика, оборонные системы, электродвигатели и часть оборудования для энергетики.

Ближе всех к промышленной стадии подошёл проект СУЭК по извлечению германия. По словам Мантурова, выпуск сырья уже составляет 50 кг в месяц, а в 2026 году компания рассчитывает получить концентрат промышленного качества. В этом же году должен заработать и ГОК по добыче бериллия на Ермаковском месторождении. Формально германий и бериллий относятся к редким металлам, а не к редкоземельным, но именно такие проекты обычно становятся первой ступенью для восстановления химической переработки, разделения и выпуска материалов высокой чистоты.

Власти отдельно отмечают и новый профиль инвесторов. В сектор заходят золотодобытчики, в том числе компания «Ареал». Для государства это удобный источник компетенций: у таких игроков уже есть опыт геологоразведки, работы со сложными рудами и строительства капиталоёмких объектов в удалённых районах. На сырьевых рынках это часто выглядит прозаично: маржа в золоте сжимается, компании ищут новые ниши с более длинным инвестиционным циклом.

Редкоземельные металлы в России: история вопроса

Проблема с редкоземельными металлами для России не новая. Советская цепочка была выстроена так, что часть переработки шла за пределами нынешней российской территории, включая мощности в Эстонии. После распада СССР добыча отдельных компонентов сохранилась, а вот собственное промышленное разделение концентратов на оксиды и дальнейший выпуск материалов высоких переделов оказалось узким местом. На сырьевом рынке иметь запасы и выпускать конечный продукт — это две разные индустрии с разной экономикой и разными технологиями.

На этом фоне рынок за последние 15 лет почти полностью перешёл под контроль Китая. По оценкам USGS и отраслевых агентств, КНР обеспечивает около 70% мировой добычи редкоземельного сырья и более 85% его разделения и переработки. В тяжёлых редкоземельных элементах зависимость ещё выше. Именно стадия separation, а не добыча руды, остаётся главным барьером для новых игроков, потому что требует сложной химии, стабильного энергоснабжения и гарантированного спроса на годы вперёд.

Попытки изменить этот баланс идут не только в России. Австралийская Lynas несколько лет наращивает мощности вне Китая, а американская MP Materials строит собственную цепочку разделения и производства магнитов в Техасе при поддержке государства. Повод понятен: после экспортных ограничений Китая на германий и галлий в 2023 году, а затем ужесточения контроля над поставками критических материалов в 2024 и 2025 годах правительства начали относиться к таким проектам как к инфраструктуре, а не как к обычной добыче.

У России стартовые позиции на бумаге сильные. По запасам редкоземельных металлов страна входит в число мировых лидеров и, по ряду оценок, уступает только Китаю. Однако прежние проекты регулярно упирались в один и тот же набор проблем: низкие мировые цены, отсутствие гарантированного внутреннего потребления, дорогую переработку и нехватку технологий для разделения на оксиды. Мантуров прямо признаёт, что в момент падения цен частные инвестиции переставали сходиться по экономике, поэтому роль якорного заказчика и организатора теперь берёт на себя государство.

Следующий вопрос для отрасли — не запуск отдельных карьеров, а появление полной производственной цепочки. Она обычно включает добычу, выпуск концентрата, химическое разделение, получение оксидов, металлов и в идеале конечных компонентов, например постоянных магнитов, люминофоров и специальных сплавов. Без этой последней стадии зависимость от внешних поставщиков сохранится, даже если сырьё добывается внутри страны.

Масштаб задачи хорошо виден по рынку. По оценкам Fortune Business Insights и Grand View Research, мировой рынок редкоземельных металлов и продуктов их переработки в середине десятилетия оценивается более чем в $7-9 млрд, а спрос на неодим-железо-боровые магниты растёт двузначными темпами вслед за электромобилями, ветрогенераторами и промышленной автоматикой. Для России ближайшим тестом станут 2026 и 2027 годы: если проекты по германию и бериллию выйдут на стабильный промышленный режим, у государства появится основание ускорить вложения уже в разделение редкоземельного сырья на оксиды, то есть в самую дорогую часть цепочки.