Россия и Аргентина свернули сотрудничество по мирному атому. Но на самой энергетике точку не поставили. По словам посла России Дмитрия Феоктистова, Буэнос-Айрес по-прежнему смотрит в сторону российского оборудования для ГЭС и ветропарков. Если дело дойдет до контрактов, первые поставки ждут в 2027 году.
Феоктистов сказал прямо: совместные проекты в атомной энергетике закрыты полностью. При этом, по его словам, у компаний сохраняется взаимный интерес к электроэнергетике, возобновляемым источникам и нефтегазу. Какие именно турбины и какое оборудование могут пойти в Аргентину, дипломат не уточнил.
В этой истории отдельно всплыл аргентинский режим стимулирования крупных инвестиций RIGI. Программу запустили при Хавьере Милее. Она дает налоговые и валютные льготы большим проектам и рассчитана на то, чтобы вернуть в страну длинные деньги — в энергетику, добычу и инфраструктуру. Для поставщиков тяжелого оборудования это важная штука: без таких условий проекты в Латинской Америке нередко тормозят еще на этапе финансирования.
На фоне прежних планов Аргентины по атому разворот выглядит заметно. Сейчас в стране работают три энергоблока — Atucha I, Atucha II и Embalse. Атомная генерация обычно дает около 6-7% выработки электроэнергии. Раньше Буэнос-Айрес обсуждал новые проекты и с Россией, и с Китаем, но теперь ставка сместилась на более быстрые и менее дорогие варианты модернизации энергосистемы.
Для России такой поворот не в новинку. Ранее Казахстан пересмотрел параметры проекта нового блока на Экибастузской ГРЭС-2 и отказался от российских турбин и генераторов в пользу китайской Harbin Electric International. На этом фоне интерес Аргентины к оборудованию для ГЭС и ветропарков выглядит как более узкий, но и более практичный формат: не большая стройка на годы, а поставка отдельных узлов под конкретные объекты.
Понятно, насколько все это будет работать на деле, станет ясно только в 2027 году, когда ожидаются поставки. Если договоренности дойдут до контрактов, получится редкий случай: атомная повестка закрыта, а сотрудничество все равно остается — уже в соседних сегментах энергомашиностроения, где переговоры обычно идут быстрее и стоят дешевле для политики.